Лидия Анискович «Моли Бога о нас»

«Моли Бога о нас»

Елизавета Юрьевна Кузьмина-Краваева 

 


     Мать Мария – именно под этим именем нам известна Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева – исключительно одарённая женщина, поэтесса и философ, художница и общественная деятельница, поборница деятельного милосердия, нашедшая своё призвание в особого рода монашестве и завершившая свой жизненный путь в газовой камере немецкого концлагеря.

 

 

     Елизавета Юрьевна родилась 8 декабря 1891 года в Риге в обеспеченной дворянской семье Юрия Дмитриевича и Софии Борисовны Пиленко и крещена в Рижском православном Кафедральном соборе. Через два года у супругов Пиленко родился сын Дмитрий.

     В 1895 году, после смерти родителей, Ю.Д. Пиленко перевёз семью в Анапу в своё имение, где и прошло детство и отрочество Лизы Пиленко. Зимой семья ездила в Петербург к родственникам, в доме которых пятилетняя Лиза познакомилась с обер-прокурором Священного Синода Константином Петровичем Победоносцевым. Общение с ним оказало серьёзное влияние на формирование личности Елизаветы Юрьевны. Победоносцев писал ей в Анапу: «Слыхал я, что ты хорошо учишься, но, друг мой, не это главное, а главное – сохранить душу высокую и чистую, способную понять все прекрасное».      


     После скоропостижной смерти Юрия Дмитриевича Софья Борисовна переехала с детьми в Петербург, где Лиза в 1909 году окончила гимназию с серебряной медалью.

     В 14 лет Елизавета увлеклась революционными идеями, в 15 стала интересоваться литературой и искусством, бывать на литературных вечерах, увлеклась Александром Блоком. Тогда же оборвалась её десятилетняя дружба с Победоносцевым. Она пришла к нему с мучившим юную душу вопросом: «Константин Петрович, что есть истина?» Он ответил ей: «Милый мой друг Лизонька!


    Истина в любви, конечно. Но многие думают, что истина в любви к дальнему. Любовь к дальнему – не любовь. Если бы каждый любил своего ближнего, находящегося действительно около него, то любовь к дальнему не была бы нужна. Так и в делах: дальние и большие дела – не дела вовсе. И настоящие дела – ближние, малые, незаметные. Подвиг всегда незаметен. Подвиг не в позе, конечно. А в самопожертвовании, в скромности…».

     В то время ответ Победоносцева разочаровал её. Тогда она искала пути любви ко всему человечеству. Гораздо позже Елизавета Юрьевна поняла правоту Константина Петровича и не раз повторяла: «Мой подвиг убогий».

    После окончания гимназии Лиза Пиленко поступила на историко-филологический факультет Бестужевских курсов. В феврале 1910 года обвенчалась с Дмитрием Владимировичем Кузьминым-Караваевым, юристом по образованию, близким к эстетствующим модернистским литературным кругам.

     Лето 1911 года супруги провели в имении Кузьминых-Караваевых в селе Борисково Тверской губернии, где Елизавета занималась живописью. Там она общалась с поэтом Николаем Гумилёвым, дальним родственником Кузьминых-Караваевых и познакомилась с его женой Анной Ахматовой.

     Кузьмина-Караваева не стала заканчивать Бестужевские курсы. Она приняла активное участние в «Цехе поэтов», созданным Н. Гумилёвым и С. Городецким осенью 1911 г. В конце года выставлялась на 3-ей выставке объединения художников «Союз молодежи».

    В 1912 году Елизавета Юрьевна выпустила сборник стихотворений «Скифские черепки».

     Весной 1913 года Кузьмина-Караваева оставила мужа и уехала в Анапу. В октябре у неё в Москве родилась внебрачная дочь Гаяна. Развод супруги оформили лишь в конце 1916 года.

     Весной 1914 года была опубликована повесть Кузьминой-Караваевой «Юрали», а через год сборник стихотворений «Руфь».

     В книгах Елизаветы Юрьевны отразились её религиозные искания и утверждающееся в душе христианство. Её отталкивала оторванность представителей той среды, в которой она жила, от трудовой жизни. В статье «Встречи с Блоком» она писала: «…ритм нашей жизни нелеп: встаем около трех дня, ложимся на рассвете…Мы жили среди огромной страны, как на необитаемом острове…Мы были в области духа циничны и нецеломудренны, в жизни – вялы и бездейственны». Душа Е.Ю. Кузьминой-Караваевой стремилась к делу, к самоотдаче.

     После февральской революции 1917 года Елизавета Кузьмина-Караваева вступила в партию эсеров и вскоре была избрана в Гражданский комитет Анапы. В 1918 году вплоть до захвата города Деникиным она работала в городской управе, в том числе недолгое время и городским головой. Осенью 1918 г. Елизавета Юрьевна была арестована деникинцами, но вскоре выпущена под залог. Весной 1919 года в Екатеринодаре состоялся судебный процесс по делу Кузьминой-Караваевой. Её обвиняли в сотрудничестве с большевиками, а также в национализации санаториев и винных погребов. Обвинения были серьёзными с наказанием вплоть до высшей меры. Однако защита добилась очень мягкого, почти символического приговора - две недели ареста «при тюрьме».

    Неординарная личность Елизаветы Юрьевны заинтересовала министра кубанского правительства Даниила Ермолаевича Скобцова (1884-1969). Вскоре они познакомились и осенью 1919 г. обвенчались в Екатеринодаре.

     После взятия Екатеринодара в марте 1920 года частями Красной Армии, кубанское правительство в одночасье перестало быть властью. Д.Е. Скобцов вместе с другими представителями прежней власти бежал в Тифлис. Туда же отдельно от мужа прибыла и Елизавета Юрьевна вместе с матерью и дочерью Гаяной. В апреле в Тифлисе у Скобцовых родился сын Юрий, и в апреле же умер от тифа брат Елизаветы Юрьевны Дмитрий. Даниил Ермолаевич вынужден был эмигрировать в Турцию, где в конце 1920 г. семья Скобцовых воссоединилась в Константинополе.

     В декабре 1920 г. французское правительство выслало около 16 тысяч казаков, в том числе и Скобцовых, на остров Лемнос, который называли «островом смерти». Вскоре им удалось перебраться в Сербию в Сремские Карловцы, где в декабре 1922 года у них родилась дочь Анастасия.

     В начале 1924 года семья перебралась в Париж, где пополнила ряды бедствующих русских эмигрантов. Д.Е. Скобцов, чтобы прокормить семью, выучился водить автомобиль и стал шофёром такси. Елизавета Юрьевна шила, вязала, убирала квартиры.

     Даниил Ермолаевич принимал активное участие в казачьем движении в эмиграции. Елизавета Юрьевна неизменно помогала ему и рассказывала о «казачьих мероприятиях» на страницах эмигрантской прессы.

     В марте 1926 года у Скобцовых умерла двухлетняя дочь Настя. Смерть дочери потрясла Елизавету Юрьевну, но в то же время дала мощный толчок её духовной жизни. «Как бы ни тяжела была пытка, - говорила она, - я нахожу невозможным создать что-либо большее, чем эти три слова: “Любите друг друга”, только до конца и без исключения. И тогда все оправдано, и жизнь озарена, а иначе она мерзость и бремя…Это называется - посетил Господь. Чем: горем? Больше, чем горем. Вдруг открыл истинную сущность вещей и увидели мы – с одной стороны мертвый скелет живого… а с другой стороны, одновременно с этим, увидели мы животворящий, огненный всё пронизывающий и всё попаляющий и утешительный дух».

     От своего несчастья Елизавета Скобцова обратилась к горю и несчастью окружающих. Семейная жизнь её больше не удовлетворяла, она желала служить обездоленным, а их в эмигрантской среде было немало. Положение эмигрантов, зачастую не владевших французским языком, в условиях безработицы, оторванных от Родины, было ужасным. Безысходность толкала людей к пьянству и проституции, кто-то терял рассудок. Елизавета Юрьевна смогла увидеть в каждом, даже, казалось бы, пропащем человеке образ Божий. Она писала: «Подумайте только, между каждым несчастным и Собою Он (Христос) ставит знак равенства. Я всегда это знала, но вот теперь меня это пронзило.

     …Совершенно не неизбежно вновь ниспадать в будни и в мирное устроение будничных дел, пусть они идут своим чередом, - сквозь них может просвечивать вечность, если человек не испугается, не убежит сам от себя, не откажется от своей страшной, не только человеческой, но и Богочеловеческой судьбы, т.е. от своей личной Голгофы, от своего личного крестоношения, вольной волей принятого.

     Перед каждым человеком всегда стоит эта необходимость выбора: уют и тепло его земного жилища, хорошо защищенного от ветра и от бурь, или же бескрайнее пространство вечности, в котором есть одно лишь твердое и несомненное, - и это твердое и несомненное есть крест». Елизавета Скобцова стала стремиться к монашеству, как самоотверженному служению Господу через любовь и служение людям.

      С 1927 года Елизавета Юрьевна принимает активное участие в организованном во Франции Русском Студенческом Христианском Движении (РСХД).

    В 1927 году супруги Скобцовы разошлись. В 1932 году митрополит Евлогий (Георгиевский) с согласия Д.Е. Скобцова дал супругам церковный развод. Гражданского развода они не добивались и юридически по французским законам до конца своих дней оставались супругами.

     В марте 1932 года Елизавета Юрьевна в храме Сергиевского подворья при парижском Православном Богословском институте приняла от митрополита Евлогия монашеский постриг, получив имя Мария в честь святой Марии Египетской. С тех пор она стала зваться матерью Марией. При постриге митрополит благословил её проповедовать в храмах после богослужения.

     Мать Мария проповедовала деятельную любовь к человеку. «Христианская любовь,- писала она, - учит нас давать брату не только дары духовные, но и дары матерьяльные. Мы должны дать ему и нашу последнюю рубашку, и наш последний кусок хлеба. Тут одинаково оправданы и нужны как личное милосердие, так и самая широкая социальная работа».

     Вскоре мать Мария была избрана в правление Союза русских безработных.

     Летом 1932 года она побывала в Прибалтике по делам Студенческого Христианского движения, где посетила женские монастыри. Уклад монашеской жизни в них её не удовлетворил. Она писала по этому поводу: «В них несомненно много личного благочестия, личного устремления к Богу, возможны даже случаи святости, но как подлинные организмы, как нечто целое, они просто не существуют. Казалось, никто из них не заметил, что мир охвачен пожаром.

     …Как ни трудно поднять руку на благолепную, пронизанную любовью прекрасную идею монашеской отгороженной от мира семьи, все же рука подымается, внутренний голос требует нестяжания и в этой области».

     Через 18 месяцев после пострига мать Мария говорила своим друзьям (К. Мочульский): «В общем всё стало проще, очень, очень просто… Совсем просто, всё меньше декламации. Вот уж для декламации места не остается».

     Теперь мать Мария поставила перед собой задачу – основать дом для бедствующих русских эмигрантов. Свой первый дом в Париже на улице Вилла де Сакс, 9 мать Мария арендовала в сентябре 1932 года, не имея в наличии никаких средств. В трудную минуту, когда необходимо было вносить арендную плату, помог митрополит Евлогий. Позже её дом получил общественную поддержку. И хотя первое время дом был совершенно неблагоустроен, мать Мария сразу перешла туда жить, спала на полу. Позже он был настолько переполнен, что она устроилась в закутке под лестницей, за котельной. Там она принимала друзей и нуждающихся. Иногда в день приходило до 40 человек со своими нуждами, горестями и радостями.

     В 1933 году на Вилле де Сакс прошёл съезд Лиги православной культуры, и были открыты богословские (миссионерские) курсы с числом слушателей 56 человек.

     В сентябре 1934 года мать Мария с Виллы де Сакс переехала на улицу Лурмель, 77 в трёхэтажный особняк, арендная плата за который составляла 20 тысяч франков в год. Отсутствие средств её не пугало. «Вы думаете, что я бесстрашная, - говорила она Мочульскому, - Нет. Просто знаю, что это нужно. Я просто чувствую по времени, что Господь берет меня за шиворот и заставляет делать то, что Он хочет…Я ничего не взвешиваю. Я просто подчиняюсь». Особняк был запущен и требовал капитального ремонта, но на ремонт у матери Марии так никогда и не хватило средств.

     Приобретается авторитет воспитателя в справедливости его действий. Чрезвычайно облегчает задачу воспитания любовь, связывающая воспитателя с воспитанниками.

     В доме на улице Лурмель во дворе была конюшня, которую мать Мария перестроила в церковь и сама написала иконы и сшила облачения. Эту церковь Покрова Пресвятой Богородицы очень любили русские эмигранты. В дни православных праздников в ней собиралось столько прихожан, что просторный двор не всегда мог вместить всех желающих отстоять службу. В ней крестили младенцев, венчались, служили панихиды.

   В июне 1935 года в Париже открылся 1-й Конгресс Писателей в защиту Культуры. Для участия в его работе в составе группы советских писателей приехал Алексей Толстой, давний знакомый Елизаветы Юрьевны.

      В дни работы Конгресса Толстой встречался с матерью Марией и убедил её отпустить дочь Гаяну с ним в СССР. Мать Мария не стала препятствовать желанию дочери.

     Сначала Гаяна работала на Макаронной фабрике в Ленинграде, затем переехала в Москву, где вышла замуж за Г. Мелия, с которым была знакома ещё по Парижу. Он находился там в качестве советского студента.

     В сентябре 1935 года в Париже в доме на улице Лурмель было основано объединение «Православное дело», председателем которого избрали мать Марию. Общество было независимо от церковной иерархии, это была благотворительная и культурно-просветительная организация.

     Осенью того же года мать Мария арендовала помещение «Дома отдыха» для выздоравливающих туберкулёзных больных в Нуази-ле-Гран. В этом санатории в 1942 году скончался поэт Константин Бальмонт, а в 1962 году – Софья Борисовна Пиленко. Там же доживал свои дни Д.Е. Скобцов.

     30 августа 1936 года в Москве скоропостижно скончалась Гаяна. Официальной причиной её смерти считается тиф. Однако в документальном романе Н.Н. Берберовой «Железная женщина» высказывается и другая версия гибели Гаяны, по которой она умерла после неудачного аборта, скорее всего «подпольного», поскольку с 27июня 1936 года аборты в СССР были запрещены.

     Весть о кончине Гаяны дошла до Парижа только через месяц. Мать Мария очень тяжело переживала это несчастье, но и оно не сломило её волю. На смерть дочери она написала прекрасные стихи:

Не слепи меня, Боже, светом,
Не терзай меня, Боже, страданьем.
Прикоснулась я этим летом
К тайникам твоего мирозданья.
Средь зеленых, дождливых мест
Вдруг с небес уронил Ты крест.

Поднимаю твоею же силой
И кричу через силу: Осанна.
Есть бескрестная в мире могила,
Над могилою надпись: Гаяна. 
Под землей моя милая дочь,
Над землей осиянная ночь.

Тяжелы твои светлые длани,
Твою правду с трудом понимаю.
Крылья дай отошедшей Гаяне,
Чтоб лететь ей к небесному раю.
Мне же дай мое сердце смирять,
Чтоб Тебя и весь мир твой принять.
 

     Осенью 1936 года мать Мария открыла дешёвое общежитие на улице Франсуа Жерар, 43. В доме на улице Лурмель открылась дешёвая столовая. Столовую посещали в основном безработные, часть обедов выдавалась бесплатно, часть – до 120 обедов в день – по самым низким ценам. Мать Мария не только вела счета и доставала продукты, но иногда и сама стояла у плиты. Она мыла полы и перебивала матрацы, и в тоже время писала стихи, статьи, выступала на конференциях. В творчестве и выступлениях она отстаивала своё понимание монашества, как служение людям, ставя его выше созерцания и «аскетических упражнений» (статьи «Вторая Евангельская Заповедь», «Под знаком гибели», «Рождение и смерть», «В защиту фарисейства», «Человекообщение»). В драме-мистерии «Анна» она отразила свой духовный путь.

     В своём монашеском одеянии мать Мария ходила в опийные притоны и портовые кабаки, где утешала и пробуждала человеческие чувства в опустившихся людях и многих спасла от окончательного падения. В той же рясе она таскала с рынка мешки с рыбой и овощами, чтобы накормить голодных.

     Многие осуждали её за нарушение традиций и отход от привычного монастырского благолепия, но мать Марию это не смущало – она сделала свой выбор в пользу человека: «сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас; нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 12-13). В защите и неустанном исполнении этой заповеди и состояла особенность монашеского подвига матери Марии. Её христианство и монашество существом и деяниями были обращены к миру.

     Чтобы как-то помочь людям, мать Мария выдавала фиктивные справки о работе в основанных ею домах, эти справки позволяли устроиться на реальную работу. Парижская полиция заподозрила неладное и выявила фиктивность многих справок, выданных матерью Марией, но уважение к ней было настолько велико, что делу ход не дали.

     Большое внимание мать Мария уделяла русским эмигрантам, признанным душевнобольными. Она посещала психиатрические лечебницы в Париже и вне его и делала всё возможное для возвращения здоровых людей, ошибочно помещённых в дома для душевнобольных, к нормальной жизни.

    В романе «Возвращение в эмиграцию» Ариадна Васильева на основе воспоминаний своей матери Е.А. Васильевой (Сумароковой), проживавшей в доме на улице Лурмель, пишет о матери Марии: «При слове монахиня может возникнуть в воображении облик такой строгой, погруженной в вечный пост и молитвы женщины. Ничего этого не было. Более жизнелюбивого и весело настроенного человека, чем мать Мария, мне не доводилось встречать. Она всегда была исполнена светлой радости бытия, она была удивительно счастливым человеком.

     В 1940 году ей было около сорока восьми лет. Была она полная, подвижная, с румяным мягким лицом. Черты его не были правильными. Карие глаза прятались за стеклами очков в круглой оправе, нос толстоват на конце, на щеках – ямочки. Назад с высокого лба она гладко зачесывала волосы и прятала их под черным монашеским покрывалом. Покрывало и ряса, схваченная в широкой талии поясом, составляли ее повседневное одеяние. Лишь в дни церковных праздников мать Мария надевала клобук, положенный ей по церковному чину. Ходила она неслышно, легко, ловко переступая ногами, обутыми в мягкие чувяки.

     Не могу сказать, портило ее или красило монашеское одеяние. О ней не пристало говорить, как о суетной женщине, хлопочущей о внешности. Матушка никогда не думала о производимом ею на людей впечатлении. Эта сторона жизни уже не тревожила ее, не имела никакого значения.

     …И сама мать Мария принимала людей такими, какие они есть, не любопытствуя праздно о их душевной работе. Но почему-то в трудные минуты жизни бежали именно к ней, находя понимание и ласку, и помощь. Помощь активную, действенную и совершенно бескорыстную.

     Ее интеллектуальная жизнь была скрыта от мира. Ни знаний своих, ни поэтического дарования она никогда не выпячивала. В ее отношениях с Богом не было ничего экзальтированного или фанатического. Не помню, чтобы от нее исходили упреки за нерегулярное посещение церкви или невнимательность во время службы. Да и вообще в обыденной жизни дома (на ул. Лурмель) не принято было говорить на религиозные темы, хотя дом принадлежал именно церкви.

     Находились церковники, считавшие мать Марию ненастоящей монахиней, косились на ее деятельность. Матушка к возне подобного рода относилась спокойно, выполняла свой долг, как считала нужным».

     После оккупации Парижа немцами в июне 1940 года к прежней деятельности матери Марии прибавилась помощь жертвам фашизма. В статье «Прозрение в войне» она писала: «…Я знаю, что нет ничего лицемернее, чем отказ от борьбы за сносное матерьяльное существование обездоленных под предлогом, что перед вечностью их матерьяльные беды ничего не значат. Я думаю, что человек может отказываться от любых из своих прав, но абсолютно не смеет отказываться от прав своего ближнего».

     Приведу отрывок из воспоминаний Игоря Александровича Кривошеина, сотрудничавшего с матерью Марией в годы оккупации: «В воскресенье 22 июня 1941 года, в день нападения Германии на Советский Союз, оккупационные власти арестовали около тысячи русских, проживавших во Франции, и заключили их в лагерь близ г. Компьен, в ста километрах от Парижа. В числе арестованных в то утро был и я. Когда через пять недель я был выпущен из лагеря, мои товарищи, еще остававшиеся в заключении, поручили мне организовать отправку продовольственных посылок наиболее нуждающимся, а также помочь семьям, лишившимся кормильцев. С просьбой помочь мне в этом начинании я обратился к матери Марии. Меня ласково приняла высокая, статная монахиня с очень русским лицом. Веселые насмешливые глаза и очки в простой железной оправе. Она сразу согласилась, хотя отлично понимала весь связанный с этим риск. Под руководством матери Марии работа по оказанию помощи жертвам фашизма закипела и вскоре далеко вышла за первоначально намеченные пределы.

     …В дальнейшем главный удар оккупантов был направлен против евреев. Их лишали общественных прав, всячески унижали, ловили и отправляли в лагери уничтожения. Мать Мария стала прятать их в своих учреждениях, установила связь с французским Сопротивлением, доставала фальшивые документы, переотправляла в свободную зону и глухую провинцию. Гонение на евреев все больше усиливалось. В ночь с 15 на 16 июля 1942 года были произведены среди них массовые аресты, до 13 000 человек было взято, из них – 4051 детей. Их согнали на зимний велодром на бульваре Гренель. Оттуда пять дней их вывозили в лагери. Водой можно было пользоваться только из одного крана. Тут были и дети и роженицы, и только двум врачам было позволено обслуживать этих людей, а многие из заключенных и умирали, и заболевали психически. К концу этих пяти дней детей отделили от родителей и затем отправили в лагерь смерти в Освенцим.

     Мать Мария сумела пробраться на этот велодром и утешать и кормить детей. Из пяти дней она пробыла там три дня, и тут она впервые увидела воочию режим нацистского концлагеря.

     Теперь стало ясно, что для евреев это действительно вопрос их жизни и смерти, что надо их укрывать и спасать. Этим занялось Сопротивление, и дома на Лурмель и в Нуази стали важнейшими пунктами укрытия и отправки беглецов, а мать Мария и о. Дмитрий Клепинин (настоятель церкви Покрова Богородицы на ул. Лурмель) пошли и на то, чтобы давать фиктивные справки о крещении, которые иногда помогали.

     Одно время у матери Марии укрывались двое советских военнопленных, бежавших из фашистских лагерей.

     …Полтора года тесного сотрудничества с матерью Марией останутся навсегда одним из ярких впечатлений этого трагического и насыщенного событиями периода. Ее друзья верно говорили о ней впоследствии, что в ее жизни и судьбе как бы определялась судьба целой эпохи и что в ее личности были черты, которые так пленяют в русских святых женщинах: обращенность к миру, жажда облегчить страдания людей, жертвенность, бесстрашие».

     8 февраля 1943 года гестаповцы провели обыск в доме на ул. Лурмель и разгромили «Православное дело». При этом был арестован Юрий Скобцов. 9 февраля арестовали мать Марию и о. Дмитрия Клепинина, они оказались в пересыльном лагере Роменвиль.

     В конце февраля Юрия Скобцова и о. Дмитрия Клепинина перевели в Компьень. Через месяц в Компьене одну ночь провела мать Мария. Здесь она в последний раз встретилась с сыном. Из Компьеня её отправили в женский концлагерь Равенсбрюк. Там, по воспоминаниям очевидцев, она делала всё возможное для утешения людей, оказавшихся в нечеловеческих условиях.

     6 февраля 1944 года в лагере Дора (филиал Бухенвальда) погиб Юра Скобцов. Погиб в концлагере и о. Дмитрий Клепинин.

     В январе 1945 года мать Марию, ослабевшую и больную, перевели в Югендлагерь (филиал Равенсбрюка), куда направляли всех безнадёжных инвалидов, в первую очередь подлежащих уничтожению. В начале марта оставшихся в живых заключённых, в том числе и мать Марию, возвратили в Равенсбрюк. 30 марта вконец обессиленную мать Марию после «селекции» повторно отправили в Югендлагерь. 31 марта мать Марию – узницу № 19263 отправили в газовую камеру. Её прах смешался с тысячами других жертв.

     9 февраля 2003 года в Париже на доме по ул. Лурмель, 77 была установлена мемориальная доска в память о погибших в лагерях матери Марии (Скобцовой) и отце Дмитрии Клепинине.

     16 января 2004 года Священным Синодом Константинопольского Вселенского Патриарха Варфоломея II монахиня мать Мария (Скобцова) причислена к лику Святых.

     Мать Мария прошла монашество по-своему. Она познала его как материнство в отношении к миру: если дети голодны, мать не может быть сыта, если наги – одета, если умирают в газовых камерах – остаться целой и невредимой.

                    Нам с вами она оставила обширное художественное, литературное и философское наследие и пример нравственного личного подвига.

     Сегодня выпущено немало книг, представляющих творчество матери Марии, одна из которых (живопись, графика и ценнейшие вышивки на библейские сюжеты) имеет символическое название – «Красота спасающая». Эту статью мне хочется закончить стихами матери Марии: .

    

                             

                              Все еще думала я, что богата,

                              Думала я, что живому я мать.

                              Господи, Господи, близится плата

                              И до конца надо мне обнищать.


                              Земные надежды, порывы, восторги, -

                              Все, чем питаюсь и чем я сыта, -

                              Из утомленного сердца исторгни,

                              Чтобы осталась одна маета.


                              Мысли мои так ничтожно-убоги,

                              Чувства – греховны, а воля – слаба.

                              И средь земной многотрудной дороги

                              Я неключимая, Боже, раба.