Лидия Анискович "Марина Цветаева. Благоуханная легенда"  

Мария Александровна Цветаева, мать Марины, 2 января 1888 года сделала в своём дневнике запись, в которой, по сути, дала оценку творческого кредо поэта: «Какая прелесть – стихотворения Надсона! Лермонтов и Гейне – мои излюбленные поэты – бледнеют перед ним. Какой правдой дышит всякое слово его, каким чистым светом от него веет! Какой высокий подъем души, сколько глубины мысли, ширины взгляда! Не говорите мне – он умер – он живет. Пусть жертвенник разбит – огонь еще пылает, Пусть роза сорвана – она еще цветет, Пусть арфа сломана – она еще рыдает!.. Какая прелесть! Теперь он мой любимый поэт. В Гейне и Лермонтове мне всегда чего-то не хватало – именно этого чистого идеализма, этого постоянного стремления к правде и свету! Устами его говорит болезненно-чуткая, чистая, высоко-человеческая душа! Он так и рвется к свету и истине, к добру, к познанью, к свободе, но крылья его надломлены… Вот он мог бы сказать про себя: для себя я сам – весь мир! Да, в душе его действительно лежал нетронутым целый мир, правды и добра, и этот мир вылился в его звучном, чудном стихе. Он был в жизни то же что в поэзии – олицетворением правды и добра…Сомнения тоже тревожили и мутили душу поэта, но он выходил из этих сомнений и борьбы всегда так благородно! Это не восторженный идеалист как Шиллер, не разочарованный скептик как Байрон, не спокойный философ как Гете (в своей лирике), не беспечный анакреон как Пушкин – он весь – стремление к истине. Ради нея, для нея он живет, ея он ищет на всех путях, но не только субъективно-восторженно, но и вполне сознательно и объективно. Поэт - в самом чистом и светлом смысле этого слова…». Я часто слышу от поклонников таланта Марины Цветаевой вопрос: А можем ли мы подходить к Марине с обычной меркой? Ведь она гений. Да чего греха таить: я и сама себе не раз задавала этот вопрос, а ответа не находила. И задумалась я: а что же такое обычная мерка? И никаких мерок, кроме Божьих заповедей не нашла. Тогда возник другой вопрос: заповеди – это для всех или гениев не касаются? И сомнений у меня не возникло, что для всех, иначе и смысла в них нет. Не существует обычных или необычных мерок – мерки едины. Всё, что сотворил Всевышний, – первично; всё, что творится человеком, – вторично. Ни одна самая прекрасная картина и никакие сладкоголосые рифмы не передают аромата цветения и тепла солнечных лучей, и не греет нарисованный очаг. Человек сотворён, прежде всего, как человек, и если в гордыне своей он возносится, не признавая начал добра и зла, сотворённых вместе с миром, то и света не будет в его душе и погрузится он во мрак.